Зона 51 - Патрик О`Лири
И вот где-то в Миссури нас остановил коп в черно-белой машине – понятия не имею, за что. Ехал я как обычно, старенькая бледно-голубая «хонда» делала все то же, что и всегда – работала. Руди сидел невидимый на заднем сиденье и дулся.
Куп велел мне положить руки на руль, на десять и два часа. Настаивал. Я увидел, как сам он сложил руки на груди.
Коп наклонился к окну и сказал:
– Права и регистрацию.
Я отдал. Он просмотрел. Тщательно. Потом обратился ко мне.
– Все в порядке, сэр?
– Что?
– Вы в порядке? – Он бросил взгляд на Купа и опять посмотрел на меня.
– Конечно.
Он заглянул в окно.
– Куда едем, парни?
– В Вегас.
– Вегас, а? – Он рассматривал Купа. – Долгая поездка.
– А то, – сказал я, уже сочувствуя сам себе.
– А вы для этого не староваты?
А я-то думал, у нас дружеская беседа.
– Для азартных игр? – спросил я.
– Как зовут? – спросил он, наклоняясь в тень, чтобы присмотреться к Купу. Тот улыбнулся.
– Офицер. Это не те дроиды, что вы ищете.
– Ты что мне сказал?
– Это из «Звездных войн».
– Я знаю, что это из «Звездных войн», – ответил коп. – Знаешь, сколько бухих школьников я швырнул за решетку за то, что они мне это говорили?
Я одарил Руди через зеркало заднего вида испепеляющим взглядом на случай, если наш дух решит пошалить.
Куп улыбнулся. Офицер держал руку на рукоятке пистолета. У меня вспотели подмышки.
– Я же со всем уважением, сэр, – сказал Куп. – Мы просто пара старичков на пути на НФ-конвент в Вегасе. А зовут меня Куп. Уинстон Куп.
Я видел наше отражение в темных очках в стиле «Хладнокровного Люка».
– И что ж сразу не сказал?
Куп пожал плечами.
– Какой самый лучший? – спросил коп.
– Пятый эпизод, – ответил Куп.
– Нет, – сказал я. – «Пробуждение силы».
– В пятом эпизоде есть шагоходы. И отец Люка, – возразил Куп.
– Всего одно слово, – ответил я. – Рей.
– Мне нравится Рей, – сказал коп. – Хотя вот от черного я совсем не фанатею.
– Да бросьте, – сказал Куп. – Он отличный!
– Не хотелось так потерять Хана, – шмыгнул офицер.
– Никому не хотелось, – сочувственно ответил Куп.
Руди, думал я, если это ты что-то делаешь с копом, то богом клянусь…
– Ладно, парни. – Он дважды стукнул по лобовому стеклу. – Да пребудет с вами сила.
Мы не двигались с места, пока он не вернулся к машине, чтобы выключить мигалку, разбрызгать гравий и проехать мимо нас, помахав на прощание.
Мы дождались, когда осядет пыль, и Куп уставился на меня с каменным лицом.
– По-твоему, это смешно?! – спросил я.
Трезвея в дороге – 2018
Шоссе. Кукурузные поля. Неон. Парковки. Сбитые животные. Кактусы.
Таков вид на Америку с шоссе. Когда Набоков писал свой роман-путешествие, у него это звучало сочнее и умилительней – я имею в виду, страну. Странный, воображаемый край, который наверняка представал каждому пересекающему его иммигранту в виде единства изобилия, радушия и девственной природы. Интересно, как этот край видели его первые обитатели.
Я попросил Купа открыть банку «Вернорса», и он открыл. Я сделал глоток и поставил ее между бедер – приятную и прохладную.
– Так делал мой папа, – заметил он.
– Мой тоже, – ответил я. – «Строс».
– «Пабст».
– «Блатц»
– «Шлитц».
– Сок Времени, – сказал Руди.
– Чего? – спросил я.
– Так мы его называем.
– Неплохо, – признал я.
Нам с Купом уже не надо было об этом говорить. Мы это пережили. В молодости мы зарекались влезть в то же болото – но сами погрязли по уши. Будь алкоголизм логичен, мы бы отговорили себя от него уже десятки лет назад.
– Я тебе рассказывал, как завязал. После выборов Орангутана. Но ты не рассказывал, как завязал ты.
– О, значит, теперь трубка мира у меня?
– Если хочешь, – сказал он, закинув ноги на приборку так, что колени чуть не упирались ему в подбородок. Подружки звали его Пауком-Сенокосцем.
Я сделал еще глоток «Вернорса» и прищурился на горизонт.
– Ладно. Сейчас покажется, будто я раз – и все решил. Будто я – не знаю – какой-то гений психотерапии. Но нет. Я годами собирал все детальки вместе. И часто оступался. Много терял. Но для меня переломным моментом стало, когда я перестал думать, что от чего-то отказываюсь. Как при Великом посте. Или что в конце получу вознаграждение, как при Пасхе. Шоколадных кроликов. Что угодно. До меня очень долго доходило, что награда – это трезвость. Здоровье – это дар.
Потому что ты же нифига не просто бухаешь, да? Ты бухаешь и врешь, бухаешь и блюешь, бухаешь и раздалбываешь тачку в хлам. Бухаешь и теряешь все, что любишь.
– Святая правда, – ответил Куп. Руди издал грубый звук.
– Как же я, блин, рад, что вы, лузеры, позвали меня с собой.
– Продолжай, – сказал Куп.
– И в том, что ты пьешь, виноват всегда кто-то другой – никогда не сам пьющий. Пьющий – всегда жертва. Вот вели бы себя дети потише… Вот был бы начальник получше… Вот была бы работа попроще… Вот не косил бы сосед лужайку с утра, когда у меня похмелье…
– Вот бы ты уже замолчал, – сказал Руди.
– Заткнись! – ответили мы хором.
Я сделал еще глоток «Вернорса».
– Для большинства бухло – просто подарок. Руди прав. Они выходят из времени, теряют страх, приглушают нервы.
– Это нормальные пьющие, – сказал Куп.
– Вот именно. Это не мы. Мы не хотим отключать нервы. Они и так отключены много лет назад. Мы их отключили, чтобы пережить травму, что нам оставило детство. Но потом, потом – и вот в чем секрет, – их включает ангел-алкоголь. А-а-а, думаем мы, так вот она какая, норма! Вот каково чувствовать себя живым! Жить без страха. Не готовиться к следующему удару. Не чувствовать пустоту от постоянного отсутствия… ну, чего угодно. И это рай. Этого всегда мало.
Почему я тогда посмотрел в зеркало заднего вида? На сиденье – ничего, кроме тени. Я чувствовал, что Руди сидит неподвижно как никогда, будто ребенок, слушающий рождественскую сказку. Куп говорил, он позволял себя заметить, только когда сам того хотел. Но мне он еще не показывался. Будто мне еще надо было ему что-то доказать.
У Руди был прикол на каждом
